Прямого свидетельства личного знакомства Николая Некрасова и барона Штейнгеля не существует, но надежные источники подтверждают, что их миры пересекались. Общий близкий друг, общая профессиональная среда, общее интеллектуальное поле: две линии русской культуры девятнадцатого века, литературная и инженерно-предпринимательская, сошлись в одной точке задолго до того, как на карте Кубани появилось имение «Хуторок».
Их жизни пересекались почти сорок лет, с 1841 по 1878 год: время великих реформ и строительства железных дорог, которые одни воспринимали как символ прогресса, а другие, как Некрасов в «Железной дороге», как путь, оплаченный человеческими жизнями. Поэт и барон-инженер смотрели на одну и ту же эпоху с разных сторон, но вращались в одном и том же узком столичном кругу. Для коньячного дома «Кубань», который сегодня работает на земле бывшего имения Штейнгеля, эта история важна не меньше, чем сам факт основания «Хуторка»: она объясняет, почему имя поэта и имя барона оказались рядом в одной легенде бренда.
Александр Ераков: мост между двумя мирами
Главным связующим звеном между поэтом и бароном был инженер Александр Николаевич Ераков (1817–1886). Он занимал в жизни Некрасова особое место и формально, и фактически: поэт называл его «единственным другом», а сестра Некрасова, Анна Алексеевна, была гражданской женой Еракова и воспитывала его детей.
Александр Николаевич Ераков — ближайший друг Николая Некрасова, которого поэт называл «единственным другом»;
фактический родственник: сестра Некрасова Анна Алексеевна была гражданской женой Еракова;
профессиональная связь с бароном Штейнгелем: оба окончили Институт инженеров путей сообщения;
в 1865–1869 годах Ераков служил вице-директором Департамента железных дорог, когда Штейнгель руководил строительством в должности главного инженера.
После 1869 года оба продолжили карьеру в правлениях акционерных железнодорожных обществ: современник, писатель Михаил Салтыков-Щедрин, с иронией упоминал в переписке, что Ераков «определился на службу в каком-то правлении железной дороги». Для узкого круга петербургских инженеров такое назначение не оставалось незамеченным.
Петербургская экосистема 1860–1870-х
Общие институты дополнялись общим кругом общения. В доме Еракова на 1-й Красноармейской улице по вторникам собирался узкий, но влиятельный круг петербургской интеллигенции, и именно этот салон историки считают наиболее вероятным местом личной встречи поэта и барона-инженера.
салон, «вторники» Еракова на 1-й Красноармейской улице: постоянными гостями были Некрасов, Салтыков-Щедрин, врач Сергей Боткин, актер Иван Горбунов, юрист Анатолий Кони;
«компания мушкетеров» — так Салтыков-Щедрин называл в переписке узкий круг друзей, куда входили он сам, Ераков и ведущие юристы эпохи: Унковский, Боровиковский, Лихачев;
Английский клуб: Некрасов был его завсегдатаем и крупным игроком, а его членами были министры, распределявшие железнодорожные концессии, в том числе министр финансов Абаза и министр двора Адлерберг, так что Штейнгель как концессионер с высокой вероятностью тоже имел туда доступ.
Среди других представителей рода Штейнгелей историки специально проверяли сыновей барона — Владимира и Федора: оба родились слишком поздно и к моменту смерти Некрасова в 1878 году были детьми, поэтому их личное знакомство с поэтом можно исключить.
Библиотека барона как доказательство
Сохранившиеся сведения о библиотеке барона Штейнгеля раскрывают его как внимательного и методичного читателя своей эпохи.
личный конгревный экслибрис барона Р.В. Штейнгеля с надписью «Баронъ Р.В. Штейнгель» подтверждает, что он целенаправленно собирал и каталогизировал личную библиотеку;
в коллекции из более чем 900 томов были книги на русском, немецком, французском и английском языках;
среди них — издания Льва Толстого («Ma Religion», 1885), Гете и передовой педагогический журнал «Семья и школа»;
если барон читал «Семью и школу» и собирал книги Толстого, которого открыл миру Николай Некрасов, вероятность того, что он не читал «Современник» или «Отечественные записки», стремится к нулю.
Общее интеллектуальное поле
Журнал «Семья и школа», который Штейнгель выписывал для образования детей своих рабочих, выходил в Петербурге в той же либерально-народнической среде, что и некрасовские «Отечественные записки». Сам барон публиковал статьи в киевских газетах: свидетельство активной интеллектуальной позиции.
общее культурное поле делает заочное «знакомство» барона с текстами Некрасова доказанным фактом, даже при отсутствии личной переписки;
личная встреча не задокументирована, но историки достаточно подробно восстановили среду, в которой она могла произойти;
сегодня эта история лежит в основании легенды бренда: коньячный дом «Кубань» работает на земле, где литературная и инженерная традиции России однажды уже пересеклись.
Исследователи оценивают вероятность личной встречи через Еракова и общие институты как высокую, а пересечение в Английском клубе — как среднюю: списков с одновременным упоминанием обеих фамилий пока не нашли, хотя документы убедительно подтверждают саму среду для такой встречи.
Прямое знакомство Некрасова и Штейнгеля остается гипотезой, а не задокументированным фактом. Но общий друг, общая профессиональная среда и общее культурное поле делают эту гипотезу исторически достоверной, и эта достоверность важнее точной даты одной конкретной встречи, которую, возможно, никогда не удастся найти в архивах. Хотите почувствовать эту историю на вкус? Узнайте больше и откройте для себя коньяки коньячного дома «Кубань», продолжающие легенду, на нашем сайте novokubanskoe.ru.